Пролог

На берегу Карибского моря в практически безлюдной части острова Тортуга, где волны шепотом доносили легенды о невероятных приключениях моряков, а яркое солнце, словно золотая монета, отражалось в лазурной глади, стояла одинокая старая таверна с полусгнившими от сырости деревянными окнами, скрывающаяся средь высоких пальм и живого забора из колючего ядовитого кустарника. Днём она казалась мёртвой, но с наступлением сумерек оживала, наполняясь криками, смехом и музыкой. В таверне стоял привычный вечерний гомон: разноголосые разговоры, стук кружек, скрип табуретов и запах пота вперемешку с запахом дешевого рома.
В темном дальнем углу, куда практически не доставал свет, сидел сгорбленный силуэт и жадными глотками допивал горючую смесь из глиняной большой кружки. Один. За целым столом, где могли уместиться человек шесть. Несмотря на тесноту и полное отсутствие свободных мест, никто не рискнул нарушить одиночество угрюмого пирата. Над его плесневелой шляпой жадно вились мушки, а из-за множества слоев давно засохшей грязи и пыли было невозможно разглядеть золотой рисунок, что ранее украшал дорогой бархатный темно-красный камзол капитана. Черные потрепанные местами атласные штаны отдавали мочевиной и были небрежно заправлены в кавалерские сапоги из коричневой телячьей кожи, что насквозь пропитались кислым неприятным запахом протухшей рыбы.
Пират сделал жадный глоток рома, обмочив густую черную бороду, в которой завелась жизнь. Но мужчина уже не обращал внимание на невыносимый зуд. Он лишь посильнее надвинул на лоб свою капитанскую треуголку, из-под которой струились засаленные спутанные пряди волос цвета вороного крыла, спрятав за ними иссечённое шрамами упрямое, но красивое лицо. Когда-то красивое. Всё, что осталось от прежнего капитана — это холодные, бездонные глаза цвета ночного океана перед бурей, и сильные мужественные острые скулы, от которых ранее все дамы сходили с ума.
Сделав последний глоток содержимого в кружке, пират готов был потерять сознание, но, услышав разговор двух контрабандистов неподалеку, в одну секунду скинул с себя вуаль опьянения, напрягая все тело, в попытках прислушаться. Его не волновали сплетни, что с упоением обсуждали каждый вечер заблудшие души, но в этот вечер всё было иначе: толи скука заставила его обратить внимание на разговор, толи раздражение, что он испытал на долю секунды от упоминания Испании, что всей душой ненавидел.
Моряки сидели неподалёку от зловонного угла и как будто нарочно вели беседу очень громко, сильно жестикулируя.
— Слыхали, Испания, наконец, снарядила свой королевский флот на поиски этой выскочки! Говорю вам, я бы с радостью скормил эту падаль акулам, да без капитана у руля тут каждый сукин сын тянет на себя одеяло! — выпалил молодой мужчина по имени Грог, чья лысина была обезображена ужасными шрамами и свежими порезами.
Его собеседником и напарником был Франко по прозвищу «Краб». Кудрявый рыжий контрабандист в годах размером с бочку, впрочем, и внешне был похож на краба, благодаря своему небольшому росту и выпирающему животу. Мужчина был довольно дружелюбен для нарушителя закона. Его пухлые щеки всегда украшали милые ямочки, когда он улыбался, однако в этот вечер его добрые карие глаза были полны грусти и тревожности.
Крутя в пальцах старую, затертую монету — один из способов успокоить дух, — Франко в ответ пробормотал:
— Ох, не хотел бы я играть с судьбой, а потому нам лучше здесь переждать пока всё не утихнет. Говорят, сам морской дьявол держит души ее жертв у себя в темных глубинах. И страшней её ярости, — он понизил голос, глядя через плечо в сторону одинокой фигуры в углу, — пожалуй, бывалая слава капитана Бойда, да только где она сейчас.
Третьего, что сидел рядом с контрабандистами, звали Боб, пару лет назад служивший на судне у немало известного в этих краях работорговца Франциско Санчеса. Несмотря на то, что Боб ходил под белыми парусами испанского судна, он имел немалое уважение среди пиратов. В том способствовала прямолинейность и честность, что нарушители закона, на удивление, сильно выделяли из всех известных качеств присуще человечеству. Совсем недавно, после потери ноги в последнем бою с французами, мужчина покинул службу, отплыл с первым торговым судном к берегам Тортуги и отныне все свое время проводил в таверне за игрой в кости.
С решительностью, не лишённой некоторой театральности, одноногий поставил кружку на стол и смело обратился к тени:
— Эй, Кристофер, сколь многого лишилось море с твоим отсутствием! Уверен, одно лишь твое появление заставило бы здешнее общество образумиться.
Силуэт в углу вздрогнул, сопровождая едва заметное движение хриплым басом, будто вырвавшийся с самого дна океана:
— О ком вы толкуете? — фигура тяжело прокашляла, сплевывая на стол кровавый сгусток.
Следует отметить, что пират позабыл, когда ему в последний раз доводилось вести беседу, а потому горло раздирало наждаком после каждого изреченного слова.
— За этот год ты многое пропустил, брат! — отозвался Грог и внезапно оказался у его стола, по-свойски вонзив кинжал в залитую ромом прогнившую древесину.
Кристофер слегка приподнял голову и на смелого парнишку устремились два глаза, тёмные, как сама бездна, хранящие столько же ужаса и тайн.
— Все мои братья давно уже переправлены на ту сторону. И ежели тебе еще дорога твоя лысина, вернись на место!
— Грог, оставь его! — позвал матроса кто-то из друзей.
Контрабандист ретировался на место, а его пожилой напарник продолжил:
— В море появился пират, Кристофер, уносящий жизни всех испанцев, что встречаются ему на пути. Корабли исчезают, люди тоже. И молва приписывает сии беды женщине, чья красота, как говорят, столь же опасна, сколь и совершенна, — добавил старик.
Грог явно не питал теплых чувств к обсуждаемой особе, потому что после слов напарника он нервно провел рукой по свежим порезам на своей лысине и с ненавистью выплюнул:
— Филибастерская девка она, а не пират!
— Не желаю слышать ваши сказки про юбки, — оборвал их Бойд с полным безразличием в голосе.
Он отвернулся к одинокой стене таверны, прикрывая веки, одолеваемый внезапной усталостью. Беседа окончательно утратила для него всякую занимательность.
— Будьте тише или заткнитесь вовсе! Не стоит напрасно тратить воздух в этом и так душном месте.
К слову, в таверну прибывало все больше и больше народу. Столы и бочки были заняты завсегдатаями, которые и днем и ночью играли в кости, пили ром да зажимались с местными подавальщицами. Остальные же моряки танцевали, пели, попутно устраивая драку под ритмичные звуки мандолины и дудки.
Но трио, что сидело неподалеку от пирата, всё не унималось.
— Это не просто девка, она уже потопила часть флота того маркиза, за кем сам ты когда-то гонялся! Король объявил охоту за ее головой!
— Мне какое дело до этого? — безразлично отозвался Кристофер. — У меня одно желание — находиться в тишине и покое. Проблемы короля и его шестерки меня уже давно никак не тревожат.
Грог вновь молнией пронесся мимо стола пирата, оставив на нем старый кусок пергамента с изображением преступницы.
— Если ты действительно тот самый капитан, про которого я так много слышал и которым восхищался, то ты выбрал не лучшее место для забытья. Смутное время сейчас в море: с одной стороны король, с другой эта морская ведьма! И мы тут, как крысы в трюме!
— И чем вам помешала самоуверенная девка, что, наверняка, не знает как держать штурвал? — Устало выдохнул Бойд. — А что до испанской короны, то власти во всякую эпоху питали странную склонность затруднять дыхание таким натурам, как ты, матрос, но то никого не удерживало от славных дел.
На этот раз выступил Боб, преодолевая расстояние к столу Кристофера чуть-чуть прихрамывая своей деревянной ногой.
— Говорят, она так красива, что мужики теряют головы, а потом и жизни! Только ты на мою память был холоден, как сталь. Молва ведь не врёт про тебя, верно?
— Я оставил это в прошлом вместе с кораблем и командой, что канули навечно в ледяной ад океана, — лицо пирата с болью скривилось, но никому не удалось это заметить, так как он вновь отвернулся к стене.
В дело вступил «Краб», рискнув сесть напротив капитана Бойда.
— Кто из нас не терял друзей и судна? У каждого здесь своя цена заплачена: Тристан потерял глаз, а Боб — ногу. Но мы всё еще тут. И пока святая дева Мария даёт нам силы дышать, мы будем противостоять этим новым правилам, что стоят нам поперёк глотки. Мы не бежим от нового времени, пусть даже его ужас заткнет за пояс всех демонов, что мы повидали за всю свою жизнь.
— Право, как забавно! — горько усмехнулся Кристофер. — Слышать рассуждения об ужасе от вас, трюмные крысы, чье понятие о несчастье исчерпывается потерей горсти монет, благосклонности продажной женщины и отсутствием рома в кружке. И кому вы дерзаете вешать эту лапшу о вашей славной битве с властью? Мне? Кто видит каждого из вас насквозь!
Кристофер, с проницательным прищуром осмотрел собеседников, вскрывая скелеты один за другим, перечисляя былые промахи с точностью корабельного клерка, ведущего судовой журнал.
В конце лишь добавил:
— Что до корабля и команды, коих я лишился, позвольте заметить, я потерял не судно, а родной дом и семью.
Наступила неловкая пауза. Каждый моряк знал о трагедии пирата, но их знания были лишь верхушкой айсберга. Карибы были встревожены, когда узнали о загадочном кораблекрушении знаменитого и непотопляемого пирата по имени Кристофер Бойд. Капитана и правда не унесла бездна в тот день, но вот вся его команда вместе с кораблём ушли на дно. Что именно произошло никто не знал, шли разные слухи начиная от сильного шторма, заканчивая дурацкими байками о морском чудовище.
Вскоре тишину нарушил грохот перевернутых бочек и чей-то крик. Юнга, не поделив подавальщицу, сцепился в драке с крепким матросом. Таверна забурлила словно котёл с кипящей водой. Молодой матрос, которому было не больше двадцати, схватился за горлышко бутылки и ударил первым. Его соперник, одноглазый великан с якорем, набитым на плече, даже не моргнул. Он просто откинул юнцу челюсть назад, как крышку сундука, и швырнул его через стол. Чаши и блюда низринулись со столов, следом послышался пронзительный вопль дамы в корсете, которая вступила в схватку с соседкой, ухватив ту за волосы. В шуме перевернутых бочек, битой посуды и всё еще играющих музыкантов, раздались тревожные возгласы: «Гвардия! Резня! За губернатора!». Но то было не что иное, как паническое эхо страха, что обитал на проклятой земле.
Контрабандисты, что доселе удостаивали Бойда своей беседой, поднялись со своих мест. Боб отступил к стене, и хрипло кряхтя, оперся на костыль, Франко, сжимая в кулаке свою монету, по привычке пробормотал заученную молитву, а взгляд Грога метался от одной драки к другой, с жаждой вступить в одну из них.
Темный силуэт в углу таверны не шелохнулся, не издал не единого звука, наблюдая за хаосом царившей в таверне. Буйство вокруг него было как шторм вокруг мачты: всё рушилось, а он оставался неподвижен. Только глаза блестели и, глядя в них, можно было увидеть глубину, в которую лучше не заглядывать. Глубину, в которой жили демоны и невыносимая боль из прошлого.
Он медленно поставил кружку, тяжело встал будто поднимал с морского дна не своё тело, а якорь, и лишь одним словом заставил время остановиться.
— Тише! — голос Кристофера сумел прорезать шум как лезвие.
Бойд медленно пошёл вперёд, волной надвигаясь на толпу.
Таверна расступалась сама, пьяницы умолкали и даже одноглазый, что только что смачно грохнул юнца об стойку, замер, ожидая опасности от приближающейся фигуры.
Кристофер подошёл к центру зала, где валялся нож. Поднял его двумя пальцами и завертел в руке, окидывая взглядом всех присутствующих.
— Это место стонет от ваших воплей, словно девка в борделе, когда нечем заплатить, — медленно сказал он. — Полагаю, вы по недоразумению приняли наше скромное заведение за нечто совершенно иного рода. Так вот, господа, к вашему сведению, не всё место, где подают ром, заведомо является ареной для буйства с возможностью швырять мебель и бить посуду!
Он подошёл к юнге, валявшемуся в луже рома и крови, и наклонился.
— Даже среди пиратов существуют определенные условности, парень, коих приличные люди обязаны придерживаться.
Юноша дрожащей рукой потянулся вверх, и в это время Кристофер подтянул его за ворот, словно дохлого цыплёнка, швыряя в сторону двери.
— Исчезни!
Потом посмотрел на одноглазого, под чьи взором нарушитель испытал невольное смущение.
— Я… я ничего… он первый, — пробормотал тот, внезапно став мальчиком.
Бойд медленно подошёл к нему вплотную, касаясь его своим дыханием.
— Осмелюсь предположить, — произнес он с ледяной учтивостью, — что благоразумие подсказывает вам ретироваться прежде, чем обстоятельства примут совершенно нежелательный оборот. Добавлю, что я не намерен ждать.
Незнакомец, не удостоившись чести дальнейших объяснений, отступил с поспешностью, граничащей с неприличием, и, споткнувшись о собственную ногу, оказался в положении, унизительном для всякого джентльмена. Последующее его движение к выходу более напоминало ползок, нежели достойное отступление.
Воцарилась тишина, столь глубокая, что казалось, даже морские птицы за пределами таверны почтили ее своим молчанием. И сквозь эту тишину прозвучали первые одинокие хлопки, сопровождаемые голосом Боба, в коем читалось неподдельное одобрение. Мужчина никак не отреагировал на восхищение присутствующих, а равнодушно направился на свое место.
Но троица не сдавалась, и одноногий матрос вновь обратился к пирату:
— Ловко ты одним своим словом заставил заткнуться этих невежд! Уверен, так же ловко ты сможешь заставить нарушителя в море прекратить провоцировать испанскую корону.
— А вопрос с судном мы решим! Ходят слухи, что пока капитан Бейн не выходит в море, всё проводит время с Изабеллой, — подхватил «Краб». — Позаимствуем «Зелёного Беса» да покончим с этим бесчинством в море. Капитан всё равно еще долго у Беллы пробудет, пока она ему все раны не залижет.
— И не только раны! — заржал рядом сидевший насквозь пропитый моряк по кличке «Гнилой зуб».
Прозвище полностью соответствовало худощавому мужчине, чья улыбка демонстрировала единственный передний нижний зуб во рту, от которого исходил весь спектр зловония.
— Хороша чертовка! Бывал я один раз у нее в молодости. Ох, а какие у неё мягкие… хы-хы… покои.
Резко прервав пьяный лепет старого матроса, с нажимом сказал Боб, со всей серьезностью глядя на пирата:
— Говорю тебе, найдём мы судно. И команду подберём, не сомневайся! Нам нужен только капитан! Такой как ты, Кристофер!
Бойд удостоил красноречивого взгляда томно развалившегося на табурете субъекта, известного под колоритным прозвищем, в то время как тот как раз имел неосторожность чихнуть прямо в свою кружку с элем, выплеснув туда всё содержимое своего волосатого бородачатого носа. За сим последовало короткое хмыканье и полностью осушенный кубок, И сей жест ясно дал понять окружающим, какого мнения будет придерживаться на сей счёт Кристофер.
— Команду подобного рода? — с тончайшей нотой сарказма в голосе изволил он уточнить, легким движением головы указав на ранее упомянутого персонажа. — Не смеши меня, Боб! С таким сбродом я бы и на рыбалку не вышел, не то, что в море.
— Ну, извини, капитан, — развёл руками бывший квартирмейстер, не обижаясь, — из того, что есть, выбираем! Ты ведь сам понимаешь: времена нынче не те, а ты… ты сейчас, скажем так, не на пике славы. Не жди, что к тебе в очередь выстроятся всякие ушлые корсары.
Он выдержал паузу, бросив на Кристофера взгляд, полный как сочувствия, так и доли насмешки:
— Но будь уверен, что даже в таком виде тебя вполне хватит, чтобы разобраться с этой… как её… девицей. Тьфу! В конце концов, женщине не место в море, сам ведь знаешь.
— У девицы имя есть, — напомнил товарищам Грог, — странное, правда, для европейской мордашки.
— И какое же? — уточнил одноногий, любопытствуя.
— Поговаривают её Мэйга зовут!
— Мэйга? — прыснул со смеху «Гнилой Зуб», по-прежнему грея уши и участвуя в беседе, где он явно был лишним. — Помню, в молодости…
— Да закрой уже свою беззубую пасть! — рявкнул Грог, отворачиваясь от матроса, перекрывая ему весь обзор их компании своей широкой спиной.
Как только в воздухе повисло загадочное имя пиратки, время для капитана Кристофера Бойда застыло. Мир вокруг, казалось, замер в гуще табачного дыма и пролитого рома, как и когда-то его разбитое израненное сердце. Всё замолкло: гул таверны, грохот кружек, даже скрип старых досок под сапогами. Только глухой стук тяжело отдавался эхом в его груди.
Через несколько секунд ступора, обернувшихся для него целой вечностью, Бойд словно очнулся, резко втянул в себя воздух и бросился к столу, где оставил пергамент, тот самый лысый парнишка Грог.
Бумага впитывала ром, темнела по краям, но слова или, точнее сказать, образы ещё можно было спасти.
— Свет! Немедленно, чёрт бы вас побрал, несите свет! Здесь слишком темно! — выкрикнул он с хрипотцой в голосе, разглаживая пергамент дрожащими пальцами. — Скорей же! Я не могу разглядеть лицо!
Неровное пламя осветило лист, и на нём проступил тот самый знакомый образ, что уже разгорался в памяти капитана, как только он услышал загадочное имя.
На листе был запечатлен портрет молодой особы, чья красота обладала поистине опасной притягательностью. Черты её были отмечены той смесью гордости и горечи, что способна смутить самую стойкую душу. Большие, исполненные немого укора глаза, казалось, видели насквозь всякого, кто дерзнул кинуть ей вызов. И Бойд невольно отпрянул, сраженный этим пронзительным взглядом, что достиг самых сокровенных глубин его существа. Взгляд пирата скользнул к линии изящного носа и упрямо сжатым губам, будто затаившим в себе бурю невысказанного гнева. Затем подметил, что на портрете вся красота её волос была спрятана под строгую треуголку, но даже эта вынужденная мужественность лишь оттеняла её дерзкую, почти вызывающую женственность. Впрочем, без всякого сомнения, художник был искусен и умело запечатлел безупречность линии черт лица красавицы. Однако, даже величайшее мастерство не в силах было заключить в рамки холста то, что таилось в глубине зеленых глаз, в которые Кристоферу посчастливилось смотреть лично.
За спиной Бойда раздались сдавленные восклицания. Несколько матросов заглянули через плечо капитана и, как по команде, замерли. Один лишь старый боцман, не отрывая взгляда от пергамента, пробормотал:
— Призрак морей, а не женщина!
— Не может быть… — прошептал Бойд, одними губами, будто боясь, что слово разрушит всё.
Он знал эти глаза, губы и ту силу, которую они несли. И всё же, она изменилась за последние два года. Впрочем, как и он сам. В голове его зазвучали слова, когда-то сказанные в полумраке каюты, на исходе шторма: «Я тебя люблю!». И с этим воспоминанием Бойд медленно опустился на лавку, глядя на портрет, словно пытался заглянуть за нарисованные черты, чтобы вновь почувствовать ее цветочный запах и ощутить прикосновение ее мягкой кожи.
— Она жива… — произнёс он.
Все были очарованы, а молодой Грог в глубине души воспылал неукротимым желанием.
— Вот ведь красивая ведьма! — признался контрабандист, почесывая лысину. — Теперь понимаешь, Бойд, что только такой бесчувственный сапог, как ты, может потопить ее судно и скормить акулам эту милую мордашку. Ни у кого не поднимается рука, только лишь одно вместо.
Следом раздался смех всех собравшихся возле стола мужчин. Глупая и довольно заурядная шутка от души их позабавила, но не Кристофера, после которой его сердце наполнилось яростью.
— Не вздумай говорить о ней в таком тоне!
Обезумевший от гнева пират, сильно ударив кулаками по столу, заставил всех в таверне вновь сохранять тишину.
— Тише, тише, Бойд! — Франко вместе с Бобом схватили капитана за плечи, искренне обеспокоенные его поведением.
— Ты узнал ее? Кто она?
Кристофер молча поднялся из-за стола и медленно побрёл к выходу, будто очнувшись от глубокого, многолетнего сна. Шаги его были неуверенными, а растерянный взгляд блуждал по таверне в поисках ответов на многочисленные вопросы. Почему его любимый камзол, когда-то роскошный, цвета красного вина, с золотыми пуговицами, теперь извалян в грязи, а нашивки оторваны и ткань потускнела, пропитавшись чем-то затхлым? Почему штаны, сшитые под заказ, теперь похожи на истёртые, рваные, едва держащиеся на поясе тряпки? И сапоги… о, его любимые, добротные кожаные сапоги! Почему они покрыты плесенью, словно вытащены из трюма, где годами лежали в сырости и забвении?
Он поднёс руку к лицу и в ужасе замер. Густая, спутанная борода кололась и чесалась, словно чужеродный нарост. Борода?! У него, у Кристофера Бойда, который каждое утро начинал с бритья, как святого ритуала?! Его гордость — гладкое лицо и острые линии подбородка, которые вдруг исчезли под варварским покровом.
Резко сдёрнув шляпу, он вздрогнул от облегчения: голова слегка прояснилась, но тут же его накрыла новая волна отвращения. От него несло мочой, рвотой, потом, старым элем и чем-то ещё… нечто гниющим. Его собственный запах был как удар под дых. Кожа зудела, как после укусов морских вшей, и казалось, что, если содрать с себя всю верхнюю оболочку, то станет легче.
Как? Как он дошёл до такого состояния?
Человек, который некогда славился своей педантичной любовью к чистоте, дисциплине, порядку на борту и в себе. Он, кто мог по запаху отличить ром десятилетней выдержки от дешёвой браги, теперь пил всё, что горит, и не помнил вчерашнего дня.
Но среди всего этого кошмара вопрос за вопросом пронзали его разум, как гарпун. Почему никому неизвестная и позабытая Мэйга Мари теперь в розыске у самого короля Испании? И где она была все эти годы? Неужто продолжила его войну?
Дверь таверны с грохотом захлопнулась. Он ушёл, оставив ошарашенных посетителей с недопитыми кружками и немыми вопросами.
Только сквозняк ещё какое-то время носил по залу запах рома, гнили и прошлого.

1 Глава

За 2 года до пролога

Попутный ветер сопровождал «Кровавое возмездие». Его алые паруса рассекали небо, наполняясь ветром, как лёгкие — воздухом. Семьдесят два часа корабль находился в объятиях бескрайней стихии, пока Кристофер Бойд не увидел в подзорную трубу торговое судно. Судно было небольшим, но быстроходным, а белизна его парусов, сверкающих в лучах солнца, могла бы посрамить свежевыстиранную кисею.
— Идти на всех парусах! — скомандовал капитан, не отрываясь от подзорной трубы. Его губы тронула многозначительная ухмылка.
— Но, капитан! — осмелился возразить ему боцман, и в его голосе читалась явная тревога.
— Я прекрасно осознаю, что делаю! — стальным тоном оборвал его Бойд, не отрывая взгляда от желанной добычи. — Как подойдём ближе — бросить якорь!
— Да, капитан!
«Кровавое возмездие» медленно приближалось к цели, и Бойд чувствовал, как в его жилах закипает кровь. Хотя подобные предприятия не были для него чем-то новым, каждый раз его охватывало то самое волнение, которое заставляет сердце биться с особой решимостью.
Собрав команду на палубе, капитан стал свидетелем того, как по мере их сбора в воздухе нарастало многообещающее напряжение, обычно предшествующее событиям, способным пополнить или значительно сократить состав экипажа.
— Всем по местам! — прокричал он, поднимая руку, чтобы указать направление. — Мы не можем оставить без внимания очередное испанское судёнышко! Поэтому предлагаю действовать в соответствии с нашими давними и, надо признать, весьма успешными традициями.
Кристофер поднялся на капитанский мостик, его глаза горели решимостью. Он знал, что нападение на ещё одно испанское судно может привести к конфликту с королевской короной, но осознание опасности лишь придавало предстоящему предприятию пикантную остроту, подобно капле острого соуса, которой умелая рука повара оживляет пресное блюдо.
Когда торговое судно стало различимо на горизонте, Бойд быстро оценил расстояние и скорость. У него было всего несколько минут, чтобы решить, как действовать дальше.
Ветер продолжал дуть в их паруса, и «Кровавое возмездие» стремительно мчалось вперёд, словно предвкушая предстоящую схватку.
Не оставалось ни малейших сомнений в том, что пиратский корабль вновь докажет своё превосходство. Все, кто знал море, хорошо усвоили простое правило: при появлении на горизонте алых парусов и бронзовой фигуры дамы, чьё смелое декольте вызывающе контрастировало с туго затянутым корсетом, разумнее всего сложить оружие и предаться молитвам. Что торговое судно и сделало, едва различив очертания легендарного фрегата.
На палубе захваченного судна перед капитаном Кристофером Бойдом и его командой предстал пожилой торговец, чья бледность и смущение говорили красноречивее любых слов.
Мистер Томас Карлсон за двадцать три года, проведённых в море, безусловно, имел честь сталкиваться с джентльменами удачи, но до сих пор ему неизменно удавалось избегать неприятных последствий. Во многом, конечно, благодаря испанским флагам, которые так величественно развевались на его мачтах, и официальному покровительству Диего Мирсы, маркиза де Оро Фанго. Следует отметить, что мистер Карлсон занимался перевозкой не только дорогих тканей и пряностей, но и в прошлом был портным большинства влиятельных особ Валенсии, благодаря чему имел уникальный доступ в высшее общество, который ценится гораздо выше любого груза. А уж имя самого маркиза, которое обычно произносилось почтительным шёпотом, принадлежало не просто аристократу, а политическому игроку, чьё влияние простиралось далеко за пределы дворцовых покоев.
И теперь торговец оказался в мучительном положении: с одной стороны, он лелеял надежду, что имя его покровителя послужит надёжной защитой, с другой же — с ужасом осознавал, что именно эта связь и привлекла к нему столь нежелательное внимание капитана Бойда.
Пока пираты обезоруживали вражескую команду, капитан «Кровавого возмездия» со знанием дела, но без излишнего любопытства осматривал новое приобретение. Судно представляло собой образец надёжности и изящества, созданный для долгих странствий в поисках экзотических товаров для высшего общества. Вдоль борта располагались небольшие крепления для канатов и снастей, а также несколько удобных мест для отдыха матросов. Вся палуба была покрыта отполированными до зеркального блеска деревянными досками, которые ослепительно сверкали на солнце. Создавалось ощущение, что корабль только что спустили на воду. Но подобная ухоженность вызывала скорее лёгкую иронию, чем восхищение, поскольку напоминала не столько грозное морское судно, сколько щегольской экипаж, предназначенный для увеселительных прогулок аристократии.
Пожилой владелец этой роскоши нервно теребил воротник своего бархатного дублета, жадно хватая ртом воздух, и обратился к капитану пиратского судна:
— К-Кристофер! — нервно прокашляв, произнёс имя капитана Томас Карлсон, приветствуя незваного, но тем не менее хорошо знакомого ему гостя. — Рад видеть тебя снова, хоть и при таких обстоятельствах.
Бойд, расправив плечи и вздёрнув свой гладкий мужественный подбородок, произнёс с явным пренебрежением в голосе:
— Томас! И я рад встрече! Тем более что очередная посудина королевского прихвостня переходит в мои владения! — торжествовал пират, гордо вышагивая по палубе.
Однако столь блестящее настроение капитана, увы, не разделял его давний товарищ и квартирмейстер «Кровавого возмездия», чьё лицо выражало скорее озабоченность, чем ликование.
— Крис, не похоже, что на судне есть что-то стоящее — слишком быстро сдались. Судно не пострадало от времени и сражений, а значит, кроме самого корабля, брать там нечего, я уверен!
Рамон был высоким смуглым мужчиной, мускулистый стан и осанка которого выдавали в нём человека, привыкшего не только к тяготам морской жизни, но и к рабскому труду. И хотя их с капитаном судьбы, безусловно, были разными, долгие годы знакомства позволяли квартирмейстеру высказывать своё мнение прямо, что было непозволительно для остальных членов команды.
Капитан шёл по палубе размеренной, покачивающейся походкой, которая словно вторила скрытому ритму морских волн, придавая его триумфальному шествию некий естественный, почти предопределённый характер.
— Ты верно подметил, друг мой, одно это почтенное судёнышко уже оправдывает все наши труды по погоне за ним! — оскалился пират. — И я даже не смел надеяться, что спустя столько лет снова встречу в море фактор недоумка Мирсса. Какими судьбами, Томас? — с наигранным театральным удивлением спросил он старика.
Владелец «Нежной Джулии», едва услышав своё имя, напрягся как струна и, не отводя потухшего от старости взгляда, поспешил ответить:
— По велению его милости держу курс на поиски новых тканей.
— Я всё слышал, Рамон! Весь трюм забит золотом, не иначе!
Голос Бойда звучал задорно, а его тщательно выбритое лицо озаряла улыбка, полная такого озорства, что могла бы сойти за мальчишескую, если бы не некая завораживающая безрассудность. Лёгкое безумие в чертах капитана не ускользнуло от внимания портного, и в душе его зародилось тревожное подозрение, что перед ним уже не тот Кристофер Бойд, которого он имел честь знать в былые времена.
Что касается самого пирата, то в его голове уже роились мысли о дальнейшей судьбе нового приобретения, ведь это судно становилось тринадцатым в его коллекции — двенадцати предыдущим владельцам, как не без удовольствия отметил про себя Бойд, посчастливилось обрести вечное пристанище в морской пучине.
— Что же с тобой стало, Кристофер? — с легкой дрожью в голосе произнес эту фразу Томас.
Слова повисли в воздухе. Он смотрел на капитана «Кровавого возмездия» с неподдельной заботой и печалью, словно пытаясь разглядеть в его взгляде остатки того человека, которым тот когда-то был. Старик наклонил голову, словно подчёркивая важность момента, и его глаза заблестели от воспоминаний о лучших временах, когда Кристофер был полон надежд и мечтаний. Когда он ещё был наивным мальчишкой с широкой и светлой душой.
Настроение пирата вмиг изменилось, как и ветер, который с силой ударил в паруса «Нежной Джулии», раздувая их, как иглобрюха. В его голосе больше не было игривых ноток, и с каждым словом он становился всё тяжелее, словно наливался свинцом. Медленной, размеренной походкой он приблизился к штурвалу, и его длинные пальцы с нежностью, граничащей с угрозой, скользнули по корпусу, сделанному из дорогого красного дерева. На мгновение он замер, уставившись на позолоченную надпись, сообщавшую о невероятной щедрости маркиза де Оро Фанго. Про себя он отметил, что старая карака мистера Карлсона была куда симпатичнее и уютнее и не имела ничего общего с пафосом испанской аристократии. И от болезненности этого вывода он со всей силы сжал лакированную рукоять, повторяя вопрос портного:
— Что со мной стало? — Его слова прозвучали подобно тяжелому удару молота по наковальне. — И ты смеешь задавать этот вопрос, прислуживая презренному предателю, который за верность одаривает тебя новым кораблем?! Да будет тебе известно, что я стал тем, кем никогда не хотел быть!
Кристофер вздёрнул подбородок, глядя на старика с высоты своего роста. В его глазах плясал огонь и читался неизгладимый отпечаток всех тех мучительных моментов, которые привели его к такой жизни. Сквозь это пламя проступали черты прежнего джентльмена, того, кто родился в приличном английском обществе, был воспитан в страхе Божьем, в понятиях о чести и кто позже сумел завоевать благосклонность самого короля в Испании. Но фортуна, увы, дама непостоянная, и однажды её милость сменилась гневом. Отныне Кристофер Бойд известен всему миру в роли, немыслимой для его прежнего положения, — предводителя тех, кого приличные люди называют отбросами общества. И самый горький, пожалуй, парадокс заключался в том, что именно в этом падении чуть позже он обретёт себя настоящего.
После секундного молчания капитана и портного пират круто развернулся на каблуках и снова принялся расхаживать по палубе, оставив всех вокруг в напряженном ожидании, словно надвигающуюся бурю.
— Слушайте меня, братцы! — произнёс он, поднимая руку с саблей и наконец нарушая тишину. — С этого момента это судно по праву переходит в нашу собственность! Так что не будем терять времени даром и обыщем трюмы, чтобы убедиться в ценности добычи. А потом отправим эту испанскую посудину ко дну!
Едва прозвучал приказ, как среди команды прокатился недовольный ропот.
— Это уже тринадцатое судно, капитан! — закричал один из старших матросов по имени Билл.
Он был известен своим суеверием и всегда следил за предзнаменованиями.
— Подобное деяние неизбежно навлечёт на нас гнев моря! Сам морской дьявол покарает нас за безрассудство!
Другие матросы подхватили эти слова, обрушив на капитана тайфун негодования.
— А ведь в море ходят слухи, что однажды некий капитан получил от самой Судьбы в дар тринадцать лет неуязвимости для своего корабля, — начал Джек, чья впечатлительная натура находила особое удовольствие в собирании и сочинении всевозможных занимательных историй.
— Все эти годы ни бури, ни вражеские ядра не могли причинить ему вреда. Но когда срок подошёл к концу, капитан поддался жадности и на тринадцатый день заключил сделку с самим морским дьяволом, чтобы продлить срок неуязвимости, отдав взамен души всех членов своей команды. Дьявол выполнил свою часть сделки, и, поговаривают, с тех пор призрачный корабль без команды скитается по морям, не имея возможности пришвартоваться к берегу.
— С этим проклятым числом не шутят даже самые отважные моряки! — добавил боцман, сглатывая комок в горле.
Капитан, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза от вычурности своей команды, настаивал на своём:
— Это всего лишь выдумки! Пусть даже сами провидцы предостерегают нас, это всё равно не вызовет страха в моём сердце и не должно вызывать его в ваших!
Матросы начали собираться в группы, обсуждая свои опасения. Другие обменивались взглядами, полными сомнений. Они вспоминали бесчисленное множество пророчеств и легенд, связанных с числом «тринадцать».
В конце концов страх перед возможной бедой пересилил капитанскую власть. Матросы единогласно решили не выполнять приказ, чтобы не навлечь беду на само море. Они стояли на своем и требовали от капитана отказаться от идеи потопить «Нежную Джулию», уверенные в том, что жизнь на море и так полна рисков и неопределенности, и им не нужны дополнительные неприятности.
Томас Карлсон, собрав остатки своего достоинства, счёл нужным вступить в беседу:
— Не позволяй, мальчик мой, чтобы обиды, укрывшиеся в потаённых уголках твоего сердца, затмили свет рассудка, — произнес старик, взывая капитана не совершать задуманное. — Потопленное судно не пополнит твою казну, а игры с древними предсказаниями довольно опасны.
— А игры со мной куда опаснее! — оскалился пират, заметно выходя из себя. — Прибереги свои наставления для того, кто столь щедро одаряет тебя милостями, Томас!
Пожилой капитан с пониманием кивнул и более не решался нарушить тишину.
А тот в свою очередь продолжил, не сводя темно-синих глаз со старика:
— Прежде чем отправить на дно первые корабли, отнятые у мерзавца Мирсса, я тратил драгоценные часы на допрос его людей под вопли тех, кто так и не пожелал сотрудничать со мной. Крики, кстати, были вызваны моей суеверной командой, которая перерезала испанцам глотки, — его взгляд скользнул по лицам матросов, столь красноречиво выражавших свой протест против гибели тринадцатого по счёту корабля. — Но с каждым новым трофеем моё желание вести светские беседы теряло смысл. Поэтому на этот раз всё пройдёт быстрее, чем обычно.
Громко сглотнув огромный ком, застрявший в горле старика, портной понадеялся на милость пирата и его благоразумие. Но вопреки желанию торговца громом раздался голос капитана Бойда:
— Обыскать трюм! Билл, — обратился он к старшему матросу, — иди в капитанскую каюту! Живо! Не хочу находиться здесь дольше пяти минут! Берите всё ценное и интересное, но не тащите на борт всякий хлам, который невозможно перепродать. Команда на дно, и давайте поживее, без прелюдий. Помните, что тем самым мы проявляем милосердие к испанцам и спасаем их от мучительной смерти.
Матросы разбежались в разные стороны, как палубные крысы, жадно заглядывая в каждый уголок корабля в поисках наживы. Тем временем сам пират облокотился на леер, задумчиво всматриваясь в горизонт цвета золота. Чёрные пряди волос у его лица слегка развевались на ветру, придавая его и без того обаятельной внешности некий шарм. В его глубоком взгляде читались холодность и безразличие к происходящему на судне, к чужой жизни, к страданиям — абсолютно ко всему. Он хотел поскорее покинуть корабль и продолжить путь в Порт-Ройял к старику Дорину, который когда-то укрыл Кристофера Бойда от королевских ищеек и тем самым буквально спас его от виселицы.
Старик, терпеливо ожидавший своей участи, не смел нарушать тишину, поэтому молча теребил крест на шее и про себя молил Деву Марию о спасении, ведь он солгал пирату, и правда вот-вот всплывёт на поверхность, как дохлая рыба после шторма.
Внезапно тишину на палубе прорезал пронзительный женский крик, за которым последовало грубое оживление среди матросов. Вскоре появился Рамон с выражением крайнего изумления на лице и почтительно доложил капитану, что старик солгал и вместо золота в качестве платы за ткани в трюме была обнаружена дюжина особ прекрасного пола, пребывающих в состоянии, соответствующем столь неожиданным обстоятельствам.
Бойд, чьи коммерческие ожидания были таким образом обмануты, повернулся к пленнику с неподдельным любопытством:
— Насколько я помню, дорогой Томас, ты всегда был евнухом. Осмелюсь поинтересоваться, с какой целью ты укомплектовал своё судно столь… живым грузом?
— Умоляю, Кристофер, смилуйся! — воскликнул портной, падая на колени и складывая руки в мольбе. — Заклинаю всеми святыми, удержи свою команду от посягательств на этих невинных созданий! Я доставлю тебе лучшие ткани, какие только найдутся во всей Испании! Сам привезу их, куда скажешь! Только пощади их!
— Тише, тише! — опешил пират от столь резкой перемены настроения. — Сначала ответь, на кой чёрт они тебе? Или это не для тебя и твоей команды? А помимо тряпья ты доставляешь его кретинскому величеству отборных девиц?
— Что ты! — возмутился Томас Карлсон, густо покраснев, но, услышав очередной дикий женский вопль из трюма, снова взмолился: — Пожалуйста, пусть твои матросы отступят!
— Я не могу остановить своих людей, — холодно ответил капитан Бойд, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась тень сомнения. — Они выполняют приказ.
Томас шагнул ближе, его голос стал почти шёпотом:
— Прошу тебя, Кристофер, останови это безумие, пусть эти заблудшие в жизни отважные мужи не берут на душу ещё один грех, пусть не трогают невинных детей!
— Так они ещё и невинные? Им, должно быть, не больше четырнадцати, — заключил Бойд, глядя на своего приятеля. — Рамон, спустись в трюм и скажи команде, чтобы не трогали девушек…
Старик с облегчением выдохнул и улыбнулся пирату.
— …мы заберём их с собой! Уверен, на «Кровавом возмездии» трюм куда уютнее, чем здесь!
Старый портной почувствовал, как сердце сжимается от отчаяния.
Настроение пирата изменилось. В его глазах застыла ледяная беспощадность, смешанная с ненавистью и вынашиваемой местью. Старик хорошо знал, на кого направлена эта ярость, но ему всё ещё было непонятно, какую роль в плане Бойда могли сыграть перепуганные девицы, с которыми даже не был знаком его патрон.
Капитан «Кровавого возмездия» принялся метаться по палубе с той неукротимой энергией, которая отличает хищника, готовящегося к прыжку. В его голове складывался план, как именно он сможет привлечь удачу на свою сторону с помощью найденного живого груза. И это настроение не ускользнуло от мудрого и внимательного старика.
— Мне известно о твоей вражде к его милости, но, ради всего святого, в чём провинились девушки? — спросил он.
— Я не обязан отчитываться перед тобой и, более того, не обязан беречь твою жизнь, Томас, не забывай об этом! — напомнил Кристофер, что сейчас он находится исключительно в положении побеждённого.
Палубу наполнили женские рыдания и всхлипывания, и перед пиратом предстали десять молоденьких девушек и две не менее привлекательные дамы в возрасте. Однако Бойд даже не задержал на них взгляд, лишь скользнул по ним полным безразличия взглядом и обратился к команде:
— Господа, сегодня знаменательный день! Сегодня вы можете насладиться женской лаской, не заплатив ни гроша! Выбирайте любую!
Матросы несколько секунд пребывали в недоумении, прежде чем наброситься на девушек и жадно схватить их за руки. Девушки были молоды и, судя по ухоженному виду, явно из благородных семей, но, несмотря на хорошее воспитание, некоторые из них всё же попытались отстоять свою честь и оказали сопротивление. Капитан начал терять терпение.
— Пошевеливайтесь, господа! Или вас ещё нужно учить, как сажать дам себе на плечи?
Томас Карлсон, наблюдая за этой ужасной картиной, схватился за сердце и со слезами на глазах вновь взмолился о благоразумии пирата, падая к его ногам.
— Эти девушки — почтенные гостьи из самой Англии! Ты же сам — сын британской короны, умоляю, одумайся!
— Гостьи? — произнёс он насмешливо, и его голос прозвучал как раскат грома. — И зачем такие «гостьи» нужны этому бесчестному проходимцу Мирссу? С тех пор как между Англией и Испанией вновь объявлено состояние войны, пребывание английских женщин на твоём судне, Томас, без должного сопровождения, порождает самые чёрные слухи. Грешным делом можно подумать о шпионаже, не говоря уже о похищении душ и тел в сомнительных целях.
Старик, не в силах сдержать ужас, охвативший его при обвинениях пирата, вскоре начал оправдываться:
— Они не представляют никакой угрозы! Ставлю на кон свою честь! И всё же я не могу раскрыть всю тайну их визита и подобных условий для путешествия, Кристофер, ведь это тайна не только маркиза, но и короля.
Бойд нахмурился, на его задумчивом лице легли жёсткие тени.
— В таком случае не требуй, чтобы я подрывал свой авторитет перед командой! — вынес вердикт капитан и повернулся к старику спиной, заглушая в себе женские рыдания и мольбы.
Портной снова взмолился:
— Дай нам только доплыть до берегов Валенсии, и я отдам тебе всё, что у меня есть. Я отдам столько золота, что тебе и твоей команде хватит на выкуп двух борделей! Только смилуйся, прошу!
— Взгляни на них, — капитан Бойд указал рукой на матросов, которые с широкой улыбкой взваливали на плечи английских дам, отпуская в их адрес грязные и пошлые словечки, — я уже дал слово своей команде. Разве я могу его нарушить?
В голосе пирата прозвучала едва уловимая нотка, от которой сердце заключённого дрогнуло. Старик, который за долгие годы научился улавливать малейшие изменения в интонациях сильных мира сего, тут же ухватился за эту ниточку надежды. Дело, очевидно, заключалось в условиях, и оставалось лишь найти подходящую цену.
Портной забегал глазами по сторонам, в голове у него проносились обрывки мыслей, тысячи вариантов того, что могло бы тронуть душу этого ожесточённого временем и обстоятельствами человека. Но всё казалось ничтожным: ни обещания богатства, ни угрозы — ничто не могло сравниться с тем, что уже потерял этот человек и что он так яростно пытался вернуть своей местью.
— Что ж, Томас, бывай! — покидая «Нежную Джулию», произнёс Кристофер Бойд. — Я сохраню тебе жизнь и позволю сесть в шлюпку до того, как это судёнышко поглотит бездна, но девушки отныне принадлежат моим матросам. Возможно, ребята быстро наиграются, и ты ещё сможешь выловить их остывшие тела по пути. Мирссу всегда было наплевать на качество, он даже не заметит, что с его гостьями что-то не так.
Портной не мог допустить, чтобы леди стали жертвами морского разбоя. Благородные дамы должны стать почётными гостьями предстоящего торжества при дворе Валенсии, куда маркиз де Оро Фанго со своей свитой пригласил знатнейшие семьи королевства, в том числе и британских аристократок, лелея планы, связанные с делами, о возможном сотрудничестве и участии в политических играх, столь подлых, что о них лучше вообще не упоминать.
Старик понимал, что его репутация и само положение при дворе поставлены на карту. Допустить бесчестье благородных дам означало навлечь на себя гнев сиятельного покровителя. И надо признать, он боялся гнева своего покровителя гораздо больше, чем ярости пирата, ибо власть маркиза простиралась далеко за пределы морских просторов.
— Вы не понимаете, что делаете! Когда его милость и его величество узнают об этом, вам не удастся избежать последствий!
Капитан «Кровавого возмездия» расхохотался во весь голос.
— И что же ты собираешься делать? Угрожать мне именем этой королевской шлюхи? Мне давно плевать на короля и его прихвостней, которые не стоят и песо!
— За этих девушек можно получить выкуп! Хороший выкуп! Маркиз заплатит за них! — быстро предложил портной.
— Ты ещё не понял? Меня не интересует золото этого негодяя! — рявкнул Бойд.
— Я знаю один остров! — вспотев от волнения, вспомнил Томас. — Иногда я привожу им шёлк, вождь этого острова очень богат.
— Я воюю только на море, а не на суше!
— Нет, речь не о грабеже. При последней встрече вождь праздновал свадьбу дочери с сыном правителя соседнего, богатого золотом острова. Он должен огромную сумму за прошлые поставки, сумму, которая вдвое превышает твой полугодовой доход с поместья с тех самых пор, как ты с гордостью носил титул графа, Кристофер. Плыви к его берегам и назови моё имя. «Также передай ему это», — мистер Карлсон достал из дублета небольшой свёрток и протянул его Бойду. — Здесь чертёж платья для его дочери, в качестве пропуска и знака нашей договорённости. После свадьбы у него наверняка уже будет вся сумма.
За долгие годы погони за судами Мирсса Бойд разучился добывать что-то другое, и это предложение заставило его замедлить шаг.
Он окинул взглядом команду и, помедлив всего мгновение, изрёк:
— Оставьте девиц в покое!
В ответ послышалось недовольство вперемешку с грязными ругательствами.
— Я сказал: отойдите от девушек! Мы возвращаемся на корабль!
Томас Карлсон начал торопливо объяснять, где находится остров, попутно рисуя почти стёршимся грифелем, который завалялся у него в кармане, карту на обратной стороне чертежа.
— Этот остров не зря прозвали Изумрудным Берегом, Кристофер. Помяни моё слово, на нём ты найдёшь настоящую драгоценность.
— Изумруды? Рубины? Сапфиры?
— Лучше!
— Неужели алмазы?
— Я многое повидал на своём веку, и, пожалуй, эта драгоценность действительно сравнима с алмазом. Однако помни, Бойд, что свет его и истинная ценность обретаются лишь после того, как грубая оболочка будет смирена ударами судьбы и отполирована терпением. Истинный блеск рождается не в недрах земли, а в руках мастера, который не боится идти на жертвы.
Капитан шагнул вперёд и наклонился к старому портному. Его дыхание было горячим и зловещим.
— Подумай ещё раз, старик. Если ты солгал, я лично выпотрошу тебя, как свинью, и развешу твои внутренности перед поместьем твоего всеми любимого патрона.
— Я такой же человек слова, как и ты, и я не лгу тебе. Я никогда не лгал, Кристофер, — старик произнёс эту фразу с уверенностью в голосе.
Он смотрел пирату прямо в глаза, чтобы подчеркнуть искренность своих слов. В его интонации слышалась лёгкая горечь от того, что время распорядилось так, что теперь они вынуждены не доверять друг другу, хотя на самом деле для этого нет никаких причин.
Томас по-прежнему обычный портной и торговец, а Кристофер — всё ещё мальчишка, только с разбитым сердцем.
Пират молча убрал чертёж за пазуху своей белоснежной рубахи и жестом приказал команде покинуть корабль.
— Не спеши радоваться, Томас, — вернул старика на землю капитан. — Я сохраню жизнь тебе и этим женщинам, но не кораблю. Таков уговор! У вас есть десять минут, чтобы убраться отсюда, пока он не пошёл ко дну. Надеюсь, ваш щедрый маркиз позаботился о том, чтобы шлюпок хватило на всех.